Провела вечер директор музея Академии ГПС МЧС России, полковник внутренней службы в отставке Елена Борисовна Шеметова. Рассказ сопровождался подробной презентацией, содержащей уникальные фотографии из семейного архива юбиляра.
Подробный рассказ о Логинове мы публиковали в день юбилея 4 июня.
Сегодня, как и обещали, мы начинаем публикацию отдельных глав из автобиографической книги Юрия Ивановича «Знать и помнить. Родословная семьи Логинова Ю.И.».
«Записки инспектора государственного пожарного надзора», на наш взгляд, полезный и интересный материал как для молодежи, готовящейся к службе в пожарной охране, так и для ветеранов, которые, возможно, даже с улыбкой вспомнят и свою боевую молодость.
Попал в струю
Выражение «попал в струю» применительно ко мне означает, что мне здорово повезло в жизни, когда работа доставляет удовольствие и делается невероятно результативной. Я оказался востребованным специалистом, и, хотя уже давно на пенсии, мои знания и опыт нужны людям, обществу и посей день.
Любовь к профессии проявилась во время обучения в Свердловском пожарно-техническом училище и прививалась 3 года: в 1961-1964 годах. Больше всего мне нравилась дисциплина «пожарная профилактика». Будучи любознательным человеком, на каждом занятии получать интереснейшую информацию обо всех технологических процессах и мерах по их безопасности я считал даром небес. Мое отношение к учебе было адекватным, и постепенно накапливался багаж знаний. Вскоре мои курсовые работы по этой дисциплине выставлялись в витринах училища как лучшие. Не было сомнений и по выбору профиля дальнейшей службы после выпуска из училища.
Моя предрасположенность к пожарной профилактике была известна всем 11 выпускникам СПТУ МВД СССР , прибывшим в Оренбургскую область в далеком 1964г.
На комиссии по распределению должностей каждого молодого специалиста просили порекомендовать человека для выполнения нормативно технической работы. Она заключалась в рассмотрении проектной документации по строительству или реконструкцию всех объектов зданий и сооружений в области, проведение экспертной оценки и подготовки необходимых заключений на предмет его (проекта) соответствия требованиям норм и правил пожарной безопасности, основным из которых тогда был Н102-54.
Эта ситуация предопределила мое будущее в пожарной охране. Все выпускники назвали мою фамилию. Так демократическим путем я был назначен на должность инспектора областного аппарата – отдела пожарной охраны управления внутренних дел Оренбургского облисполкома, сокращенно ОПО УВД Оренбургского облисполкома.
Несколько месяцев вводил меня в работу опытный, знающий свое дело капитан внутренней службы Кувайцев Геннадий. Он пользовался большим авторитетом среди работников проектных организаций, и даже был женат на работнице одного из проектных институтов. После Кувайцев был приглашен на высокую, по тем временам, должность – начальника строительного управления в строительные войска Минобороны СССР.
Мне же предложили занять его освободившуюся должность. Конечно, мне эта должность давалась авансом на мою последующую отдачу: деловым, творческим, добросовестным и функциональным отношением.
Большой объем работы создавал постоянно напряжение. В год приходилось рассматривать более 200 больших и малых проектов. Кроме того, приходилось выполнять и все другие функции, возложенные на наше отделение государственного пожарного надзора, численностью 6 человек.
Начальником отделения был майор внутренней службы Кокарев Василий Прокофьевич. Фронтовик, замечательный человек. У него было среднее образование: курсы и заочное отделение пожарно-технического училища.
От него я усвоил необходимое качество для боевого командира – обязательность: для него не было невыполнимых задач. Традиционный стиль руководства органов МВД – ставить задачу подчиненным на реально невыполнимые сроки – он воспринимал спокойно, без споров и без нытья, и делал эту работу в эти нереальные сроки – оставаясь допоздна в кабинете, или делал ее дома, после работы.
При всей его требовательности он никогда не ругал и не критиковал меня публично, я хорошо чувствовал его доброе отношение ко мне и сам делал все, чтобы выполнить все его задания добросовестно и в срок. Доброе, даже отческое отношение Василия Прокофьевича проявлялось во всем. Когда я рассказал ему о своем намерении жениться, то он искренне поддержал меня, потому что главное в жизни - это семейное счастье.
Старшим инспектором отделения, заведующим пожарной статистикой, был майор внутренней службы Мельников Евгений Васильевич. Даже сейчас трудно по достоинству оценить уникальные способности этого человека. Вся областная статистика пожаров по месяцам, кварталам, годам, которая выполняется с помощью компьютерных программ сегодня, делалась Мельниковым, что называется «на коленях». У него на правом столе лежал лист ватмана со всеми показателями статистики (а тогда они были гораздо шире, чем сейчас). Заполнял он ряды и колонки в этой таблице коротеньким карандашом, настолько маленький был карандаш, что он тыльным концом упирался в середину ладони этого худого, усидчивого и, одновременно, очень подвижного человека. Очки он носил низко опущенными, что позволяло ему смотреть на текст через очки, а вот общаться с окружающими – уже глядя поверх очков. Это был очень необычный человек, уходивший в работу, что называется, с головой. Ему совершенно не мешали посторонние разговоры, особенно меня поражала его способность абстрагироваться от всего, что творилось вокруг. Работая, он никого не видел и не слышал. Сейчас приходит сравнение его с человеком-роботом, его ценность особенно ощущалась, когда он отсутствовал. Многие брались за его работу, но получалось всегда дольше и хуже.
Мельников никогда не подводил со сроками подготовки информации и государственных статистических отчетов. Его практически не ругали на совещаниях, но почему-то и особенно не хвалили, но внутренне понимали, какой это нужный для дела человек и поэтому уважали.
Состояние пожарной безопасности в промышленном секторе курировал майор Соболев Николай Назарович, участник Великой отечественной войны. Он очень много и размеренно говорил, любил приукрасить события в своих рассказах. Чуть выше среднего роста, симпатичный, крепкий физически, что и старался при возможности подчеркнуть, приглашая к армрестлингу. Он с удовольствием подчеркивал свои деловые возможности, способности и индивидуальность. А гордиться ему, действительно, было чем. Он обладал невероятно красивым почерком, даже в черновиках старался писать грамотно и ровно. Еще гордился (конечно, в узком кругу) умением делать коньяк из самогона собственного приготовления и поэтому любил принимать гостей. В 1966 г. мы с ним получили однокомнатные квартиры в новом пятиэтажном кирпичном доме на улице Одесская. Я на пятом, а он на третьем этаже, в одном подъезде. Несмотря на большую разницу в годах, мы дружили семьями и, как добрые соседи, обращались по любому поводу и обменивались обедами и угощениями. В делах он отличался особой аккуратностью, щепетильностью, особенно ответственно относился к выполнению работы и планов.
За организацию работы в части обеспечения пожарной безопасности объектов социальной сферы (жилые, коммунальные, культурно зрелищные, образовательные, здравоохранение и прочее) отвечал Марфин Александр Федорович. Худощавый, высокий (около 2 м) с вытянутым лицом, чем-то похожим на артиста Филиппова и большим носом, к которому при разговоре всегда прикладывал указательный палец правой или левой руки, как бы стараясь прикрыть вид в профиль. Эту привычку многие показывали ему в порядке шутки. У Марфина был мягкий характер, и при особой, повышенной «любви» к алкоголю ему часто доставалось как от жены дома так от руководства. Он хорошо владел ситуацией в курирующих отраслях, и, хотя не отличался красноречием, но очень часто выступал на совещаниях областных управлений по проблемам пожарной безопасности. При этом обстановка с пожарами в этих отраслях всегда оставалась напряженной, и, следовательно, спрос с него за работу был повышенный. У Марфина была еще одна интересная привычка: уходя, вместо «до свидания», он говорил «целую щеку». У него была недостаточная выслуга лет при окончании срока службы, и он вскоре перевелся на службу в пожарную охрану Якутской ССР, где выслуга шла в соотношении год за два. Служба на новом месте у него также не сложилась, и года через три он вернулся в Оренбург, так как дом в Якутске, где была его квартира, сгорел. Вскоре он оформился на пенсию.
«Недоисключенный»
Психология руководителей 60-70-х годов и позже сводилась к решению одной задачи: выполнить план любой ценой! Это касалось строительства, промышленного и сельскохозяйственного производства – пронизывало буквально все сферы деятельности. Все остальное, в том числе вопросы пожарной безопасности, были на последнем плане или, как сейчас говорят, «финансирование этих работ осуществлялось по остаточному принципу».
А поскольку мы, вопреки этому принципу и стилю партийного и народно-хозяйственного руководства, в области ставили своей задачей выполнение противопожарных мероприятий, в первую очередь - при новом строительстве, то отвечать за недоделки чаще приходилось работникам пожарной охраны, чем руководителям этих объектов. Этому способствовало еще и то, что многие из руководителей были авторитетные люди, члены партийных комитетов и депутаты различного уровня, то есть обладали определенным «защитным иммунитетом». Так, надо мной трижды нависала угроза лишиться партийного билета, а, следовательно, должности, дальнейшей службы и всей карьеры.
При сдаче одной из очередей строительства Оренбургского комбината шелковых тканей, мы вместе со строителями сутками находились на объекте, последовательно добиваясь всеми имеющимися возможностями выполнения требований проектной противопожарной защиты.
Отслеживая полноту и правильность выполнения проектных противопожарных мероприятий, за выявленные недостатки штрафовали ответственных прорабов, пломбировали и запрещали эксплуатацию пожароопасных участков, писали информации в советские партийные органы и на последнем этапе подписания акта госкомиссии, заняли принципиальную позицию: не подписывать, стоять до конца, в этом нас поддерживал начальник УВД - генерал-майор милиции Измайлов Иван Григорьевич.
Бурные атаки гензаказчика (Министерство легкой промышленности СССР) и генподрядчика (трест «Оренбургпромстрой», управляющий Крючков Н. П.), мы выдержали. Как сейчас помню, это было в пятницу. Тем же вечером по центральному радио была передана информация от ЦК КПСС о досрочном введении производственных мощностей на Оренбургском шелкокомбинате на 10 000 рабочих мест, со всеми вытекающими из этого социальными благами (валовый доход, товары народу и т.д.). Это все при том, что госпожнадзором объект был так и не принят в эксплуатацию.
Утром в субботу (по субботам мы работали) управляющий трестом Крючков Н.П. прибыл ко мне в кабинет с устным поручением секретаря обкома КПСС Чекасина, курирующего промышленную и строительную отрасль, с требованием подписать акт госкомиссии.
Я доложил Кандаленцеву Б.Р., который настаивал на прежней позиции – добиваться устранения серьезных недоделок, и Крючков уехал ни с чем, а через некоторое время звонит Иван Григорьевич Измайлов и сообщает, что на понедельник назначено заседание бюро обкома КПСС по персональному делу коммуниста Логинова Ю. И. и соответственно его руководителей - Кандаленцева и Измайлова.
В обкоме меня охарактеризовали «политически близоруким коммунистом» с жесткими выводами: «таким не место в партии».
Опытный партийный деятель области И.Г. Измайлов знал, чем обычно заканчиваются такие заседания и в мягкой форме потребовал подписать документы, и, хотя в ту субботу ни в городе, ни в области не было значимых пожаров, обстановка накалилась до предела. Вечером объект был принят в эксплуатацию, а назначенное на понедельник заседание бюро обкома КПСС отменено.
Аналогично протекала ситуация с угрозой исключения меня из членов КПСС при сдаче в эксплуатацию объекта обкома КПСС – Дома политпросвещения. Тогда публично, прямо на заседании госкомиссии курирующий эту стройку заведующий строительным отделом обкома КПСС Ионов за обоснованный отказ подписать акт госкомиссии потребовал положить «партбилет на стол». Я также публично ответил, что он не обладает правом на такие действия, на что он заявил, что «в любом случае добьется такого решения».
Истина восторжествовала, «чинуша» показал свою слабость как партийного руководителя. Мы отстояли свою позицию, и вопрос был закрыт. Через несколько лет, когда я уже служил в ГУПО МВД СССР на улице Житная, 16 в Москве, недалеко, на улице Полянка, в доме работников ЦК КПСС жил Ионов, так же ранее переведенный в ЦК КПСС. Утром, по дороге на работу мы иногда встречались, и при первой встрече он выразил приятное удивление, увидев земляка, расспросил о моей судьбе и принес извинения за инцидент с Домом политпросвещения…
На северо-восточной окраине города Орска велось строительство оборонного предприятия «Завод тракторных прицепов» со всей городской инфраструктурой. Объект этот требовал особого внимания в силу своих конструктивных и объемно-планировочных решений.
Главный корпус площадью 72 000 квадратных метров собирался из легких металлических конструкций, а совмещенное покрытие, наружное ограждение и внутренние стены - из легких стеновых панелей типа «сэндвич».
В те годы в Советском Союзе произошла серия крупнейших пожаров на объектах, построенных из таких же конструкций. За 40 минут сгорел комбинат шелковых тканей площадью несколько гектаров в узбекском городе Бухаре. В Воронеже и Нефтеюганске (Нижневартовске) сгорели теплые гаражи-стоянки, вместе с десятками автобусов Икарус и пр.
Обстановка требовала постоянного жесткого контроля на всех этапах строительства, в том числе и за своевременным выделением средств от дирекции на строительство пожарных депо, предусмотренных этими проектами в городе Орске и райцентре Новоорск.
Директор завода Атаманицын, авторитетный человек в городе, член горкома КПСС уделял некоторое внимание вопросам противопожарной защиты, но в совокупности этого внимания оказалось недостаточно, чтобы заставить строителей выполнить противопожарную защиту кровли. В соответствии с проектом она должна была состоять из сплошной щебеночной (до 10 мм) крошки, утопленной в приклеенном к слою рубероида слою битума.
При устройстве той кровли грубо нарушался технологический процесс: битум заливали в холодное время года, он быстро густел и растекался по площади крыши слоем от 10 до 30 мм. По этой же причине щебень не утапливался в кровлю, а смывался по направлению уклонов водостоков. Это все подтвердилось произведенными мною контрольными вскрытиями кровли. В этих условиях нетрудно было представить расплавленные летним жарким оренбургским солнцем битумное поле площадью более 7 га и вероятность его пожара. Мне пришлось прибегнуть к крайней мере – вынести постановление о приостановке строительства объекта.
Эту ситуацию реально оценивали и в советских, и в партийных органах города и области. Вердикт был простой и даже «предсказуемый» – под угрозой исключения из партии надо ехать к заказчику в Москву, в Минавтопром и добиваться решения проблемы там. Неделю, полными днями руководители главков, подрядных и проектных организаций с моим участием рассматривали наше предложение: разделить кровлю противопожарным преградами - (полосами) шириной в 6 м, из негорючего материала - на нормативные участки по 10 000 квадратных метров.
Для этой ручной и трудоемкой работы нужны были немалые средства, с этим были согласны участники совещаний, но не согласен был министр Минавтомпрома, который не мог в правовом порядке решить вопрос: каким образом оформить выделение больших средств на капитальный ремонт еще не сданного в эксплуатацию объекта? Но твердость нашей позиции все же привела к положительному решению: с гарантийным письмом Минавтопрома и с чувством выполненного долга. С победой я возвратился в Оренбург, избежав тем самым наказания по партийной линии.
